Статьи

Адвокат пилипенко д А

ПИЛИПЕНКО Юрий Сергеевич

Специализация:

  • Президент Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации.
  • Председатель Совета Московской коллегии адвокатов «Юридическая фирма «ЮСТ».
  • Доктор юридических наук. Профессор.
  • Член Президиума Российской академии адвокатуры.
  • Сопредседатель попечительского совета Института адвокатуры Московской государственной юридической академии им. О. Е. Кутафина.
  • Награжден орденом «За верность адвокатскому долгу».
  • Награжден юбилейным нагрудным знаком «150 лет российской адвокатуре».
  • Член Комитета по награждению Национальной премией в области адвокатуры и адвокатской деятельности.
  • Член Комитета по награждению адвокатскими наградами им. Ф. Н. Плевако и знаком «Почетный адвокат России».
  • Член редакционных советов журналов «Российский адвокат».
  • Член Президиума Ассоциации юристов России.
  • Член Совета по совершенствованию третейского разбирательства.
  • Член Президиума Арбитражного центра при АНО «Институт современного арбитража».
  • Являлся автором и соведущим программы «Правовой аспект» на радиостанции «Эхо Москвы».
  • Автор более 50 профессиональных публикаций.

1990 Выпускник Университета дружбы народов (диплом с отличием).

1991 Присвоен статус адвоката.

2003 Управляющий партнер юридической фирмы «ЮСТ».

2005 Вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ.

2011 Председатель Совета Московской коллегии адвокатов «Юридическая фирма «ЮСТ».

2012 Первый вице-президент Федеральной палаты адвокатов РФ.

2015 Президент Федеральной палаты адвокатов РФ.

«Адвокат не может считать суд врагом»

Интервью президента ФПА РФ Юрия Пилипенко журналу «Закон»

Президент ФПА РФ Юрий Пилипенко отвечает на вопросы корреспондента журнала «Закон», касающиеся Концепции регулирования рынка профессиональной юридической помощи, правил поведения адвокатов в сети «Интернет», дисциплинарной практики адвокатских палат.

– Юрий Сергеевич, сейчас высказываются разные идеи относительно того, как будет организовано представительство в суде и юридическая профессия в целом. Это и проект Верховного Суда РФ[1], и проект П.В. Крашенинникова[2], и проект Концепции Минюста России[3]. Поддерживает ли Федеральная палата адвокатов какой-то из этих документов или Вы в равной степени приветствуете их все?

– Вопросы, связанные с судебным представительством, не могут не находиться в фокусе нашего внимания. Если подумать, то, кроме адвокатов, судей и, пожалуй, государства как субъекта, устанавливающего правила, они вообще никого не должны особо интересовать. При советской власти никто, кроме адвокатов и редких юрисконсультов, в судах не выступал, и было бы логично, если бы и современная российская адвокатура стала тем институтом, представители которого имеют исключительное право представлять интересы граждан и организаций в суде. Но, как Вы помните, в начале реформ 1990-х гг. возобладала идея: рынок все подправит, все сложится само собой.

Справедливости ради нужно сказать, что авторами предложения о реформировании сферы оказания правовой помощи (не адвокатуры!) стали не мы, а Министерство юстиции. Министр еще 7 лет тому назад выступил с такой инициативой, и только теперь государство активно занимается реализацией этой идеи. Причем это проблема, скорее, государства и общества, а не отдельного адвоката. Для меня, как для человека, ранее практиковавшего, на самом деле особой разницы, может быть, и нет. Но мы же – институт, а значит, мы должны мыслить и действовать институционально. Мы исходим из того, что сфера правовой помощи должна быть адвокатской, как во всем цивилизованном мире.

– Потому что адвокаты институционально отличаются от других юристов, которые представляют интересы в судах на основании доверенности. У адвокатов есть несколько весомых отличий, которые должны быть интересны обществу и государству.

Первое: у нас нельзя практиковать без высшего юридического образования. А ведь сейчас в суды приходят иногда представители без диплома. Не буду спорить: кто-то из них, «автоюристы» например, действительно «набил руку» на однотипных делах. Но судьи же жалуются, говорят: «Они не понимают процесс, не могут отличить материальные основания от процессуальных».

Второе: в адвокатуру можно попасть только при наличии как минимум двухлетнего стажа юридической практики. То есть человек, закончив специалитет или тем более бакалавриат, должен два года поработать, прежде чем идти сдавать наши экзамены.

Экзамены, кстати, – это следующее отличие адвокатуры. И это не простая проверка качества вузовского образования, здесь есть своя специфика. Есть устная часть экзамена, где кандидат должен продемонстрировать, что он способен выступать в суде и что он понимает, как в одном деле, например, представлять интересы арендатора, а в другом деле – арендодателя.

– Насколько строг этот отбор?

– В среднем по стране экзамены успешно сдают примерно 70% претендентов. На мой взгляд, это хорошая цифра, потому что если бы сдавало 90%, то я бы считал, что у нас очень слабые требования. Если бы сдавало менее 50%, можно было бы говорить о том, что наши требования завышены. Понятно, что есть регионы, где к кандидатам проявляют более лояльное отношение. Но и там экзамен сдают 85%, все равно не 100%. В Москве этот показатель составляет 50–55%, в области – примерно 60%.

Четвертое институциональное отличие адвокатуры – наличие Кодекса профессиональной этики, т.е. требований к тому, как адвокат должен себя вести в процессе и вне его. И мы в последнее время эти требования конкретизируем, делаем их более тесно связанными с жизнью. Хотя есть недобросовестные люди, которые нас обвиняют в том, что мы их ужесточаем. Наоборот, предлагая матрицу, мы предупреждаем злоупотребления в конкретных случаях.

– Например, в том, что касается поведения в Интернете?

– Да, причем лично я признаю необходимость введения таких правил. Интернет, как показывает жизнь, делает людей менее устойчивыми к крайним формам реакции и, как правило, в негативную сторону. Многое, что люди не позволяют себе при личном общении, в интернете имеет место. Еще мы приняли стандарты участия адвоката в уголовной защите. А за нарушение правил профессионального поведения и норм закона об адвокатуре у нас установлена дисциплинарная ответственность.

И пятое отличие адвокатуры: требования к повышению квалификации, установленные законом. Адвокат должен представлять в свою палату документально подтвержденные сведения о том, что сейчас он минимум 20 часов в год проходил профессиональное обучение – например, участвовал в конференциях или вебинарах, выписывал нашу профессиональную прессу, писал статьи, читал лекции.

Вот я Вам назвал ряд институциональных отличий адвокатов от юристов-неадвокатов. И мне кажется, что в этом наши преимущества. Как общество в целом может влиять на отдельных людей, так и мы, составляя все вместе единую профессиональную корпорацию, можем влиять на входящих в нее адвокатов. Государство заинтересовано в том, чтобы представители в суде подчинялись четко определенным правилам, входили в независимое профессиональное сообщество, к которому можно обратиться.

– Почему тогда адвокатура не привлекает независимых юристов, которые не занимаются уголовными делами и потому не имеют необходимости приобретать статус адвоката?

– Это не совсем правильная постановка вопроса. Бытует такое представление, что адвокатура – это, как правило, уголовные дела. Но это не так. Даже в советское время были адвокаты, которые вообще не касались уголовных дел и занимались только гражданскими вопросами – наследством, разделом имущества, разводами, авторскими правами и т.д. Процентов, наверное, 20 адвокатов были абсолютно не уголовными.

– Да, тогда это было меньшинство. Но сейчас ни в одном рейтинге Вы не найдете ни одной хоть сколько-нибудь заметной юридической фирмы, которая не была бы адвокатской. И в этих фирмах нет или почти нет «уголовников», зато есть адвокаты, которые занимаются арбитражным процессом или консалтингом. Они зачастую даже в суд не ходят, но все равно считаются адвокатами и с гордостью носят это имя.

– А что их привлекает в этом статусе?

– Есть несколько вещей, которые должны привлекать разумного человека. Для начала это – принадлежность к чему-то, что вызывает уважение. Возьмите, например, присяжную адвокатуру, которая, как мне видится, сделала для развития российской культуры не меньше, чем российская литература XIX в. Присяжных поверенных из зала публика выносила на руках. Люди специально приходили послушать Плевако, Карабчевского, Урусова, Спасовича. В то время еще не было театров и тем более торговых центров, и люди ходили в суд слушать выступления адвокатов. Залы были переполнены, приходилось слушать из коридора – и слушали же. Поэтому быть адвокатом, присяжным поверенным считалось очень престижным.

Далее, адвокаты являются специальными субъектами, в отношении которых законом установлен особый порядок производства по уголовным делам. Это означает, например, что рядовой следователь не может возбудить уголовное дело в отношении адвоката. Адвокаты обладают особыми иммунитетами, установленными для сохранности профессиональной тайны, которая является основой их отношений с доверителями. Адвокатскую тайну составляют любые сведения, связанные с оказанием юридической помощи. Законом об адвокатуре установлено, что адвокат не может быть вызван и допрошен в качестве свидетеля об обстоятельствах, которые стали ему известны в связи с оказанием юридической помощи доверителю (или в связи с обращением за ней), а оперативно-розыскные мероприятия и следственные действия в отношении адвоката возможны только на основании судебного решения. Более того, дополнительные гарантии сохранности адвокатской тайны введены новыми поправками в УПК РФ[4], и теперь запрещается при обыске изъятие всего производства адвоката по делам его доверителей и любая фиксация входящих в него материалов, поскольку они являются предметом адвокатской тайны.

– Поправки возникли, потому что эту тайну нарушали.

– Я Вам скажу образно: это все соревнования щита и меча. В нашей стране щит всегда чуть слабее, чем карающий меч, по крайней мере по отношению к гражданам. Что с этим делать? Понимать, принимать и бороться в границах, установленных законом.

– Мы вместе с Советом по правам человека добились внесения поправок в УПК, о которых идет речь. И сейчас в Уголовно-процессуальном кодексе есть норма, согласно которой для проведения обыска, осмотра или выемки в отношении адвоката необходимо постановление суда, содержащее перечень «конкретных отыскиваемых объектов» – например, тех документов, которые планируется у адвоката изъять. Изъятие иных объектов (за исключением предметов и документов, изъятых из оборота) не допускается.

– А есть ли все-таки какие-то недостатки в статусе адвоката?

– Многие юристы без статуса, которые могли бы стать украшением адвокатуры, когда я их зову к нам, начинают объяснять, что им так выгодней, потому что, например, они зарегистрированы как индивидуальные предприниматели и платят 6-процентный налог на вмененный доход. Мы, адвокаты, платим НДФЛ, т.е. 13% от дохода. Это несправедливо.

– Может быть, начать реформу с того, чтобы убрать подобные дестимулирующие вещи?

– Боюсь, что в современных экономических условиях, когда профицита бюджета не наблюдается, вряд ли удастся это сделать. Но давайте будем честными: не такие уж у нас большие налоги. 13% подоходного налога – это не 40 или 50%, как в европейских странах.

– Тут еще есть эффект прогрессивной шкалы: такой высокий уровень доходов труднодостижим.

– Да, но адвокат должен предполагать, что у него должны быть высокие доходы.

– В Москве доходы адвокатов, юристов высокие, чего нельзя сказать о многих других регионах. Даже есть жалобы, что некоторые адвокаты существуют только на те деньги, которые получают за участие в делах по назначению.

– Такая проблема действительно есть. Но она порождена не адвокатами, а неравномерностью экономического развития. Не мы сделали так, что основной валовый продукт сосредоточен в Москве. Скажу Вам то, что я всегда говорю с большим сожалением и некоторым переживанием. Адвокаты – не очень богатые люди. Да, есть те, доходам которых можно позавидовать, но региональная адвокатура живет достаточно скромно и при этом в большинстве своем задействована в защите по назначению в порядке ст. 51 УПК. И получает 550 руб. за судодень – ставка, унизительная для элитной профессии. А сейчас в дополнение к этому еще негативно проявился институт сделки с правосудием.

– Он отбирает у адвокатов часть работы?

– 70% обвиняемых идут на сделку с правосудием. А оставшиеся 30% находятся в чересчур жестких условиях.

– К ним более суровое отношение?

– Да, их как бы дополнительно наказывают. Мы это видим и по срокам наказания, и по условиям содержания, и по многим другим вещам. Непризнание вины является как бы отягчающим обстоятельством, и это большая проблема для общества. Как говорил В. Шаламов, «это очень по-русски – радоваться, что невиновному дали пять лет. Могли ведь дать и пятнадцать».

– Известно ли, сколько сейчас практикует юристов вне адвокатуры? Это ведь люди, которыми адвокатура должна пополниться в результате реформы.

– Количество практикующих юристов-неадвокатов часто преувеличивают, причем очень существенно. Говорят, например, что за последние 10 лет выпустили более 2 млн юристов и все они оказывают юридические услуги. Но это не так. Во-первых, половина из них имеет диплом какого-нибудь станкостроительного регионального вуза, где был юридический факультет. Они либо занимаются бизнесом, либо пошли работать в сферу, с юриспруденцией вообще не связанную. У нас в последнее время сильно разросся государственный аппарат, и я абсолютно уверен, что большая часть выпускников юридических вузов, то есть те, кто получил более или менее качественное юридическое образование, нашли себя на госслужбе. И по многим оценкам, которые мне представляются отвечающими действительному положению дел, практикующих юристов без адвокатского статуса в нашей примерно столько же, сколько адвокатов, может быть, чуть больше, на процент.

– А сколько сейчас адвокатов?

– Количество адвокатов приближается к 80 000. Из них примерно 72 000 имеют действующий статус, то есть оказывают юридическую помощь, остальные статус приостановили по разным причинам.

Кстати, есть местности, в которых только адвокаты и оказывают юридическую помощь. Точно это знаю, потому что разговаривал с председателем одного из районных судов Брянской области. У него четверо судей под началом, а в районе пять адвокатов. Я спросил его, есть ли юристы-неадвокаты, которые профессионально занимаются судебным представительством? Он минут пять не мог понять, о чем я спрашиваю, потом подумал и сказал: «Да, был один. Прокурор из соседнего района вышел в отставку и начал подрабатывать. Подрабатывал он пару лет, пока не получил срок за мошенничество». И все.

– В крупных городах, наверно, ситуация иная.

– Я вам расскажу про Московскую область. Коллеги решили исследовать, что будет, если Концепция Минюста будет принята и реализована в Московской области, в которой сейчас 5,8 тыс. действующих адвокатов. Они порайонно проанализировали потенциал вхождения юристов в адвокатуру и сказали: «Придут 800 человек, может быть, 1000, если считать “с запасом”, то есть с учетом тех, кого мы не знаем, кто может переселиться сюда из других регионов».

Юристы-неадвокаты сосредоточены в основном в городах-миллионниках, а в экономически слабых регионах, где платежеспособный спрос на юридические услуги низкий, их почти нет.

– Как Вы относитесь к идее о том, что корпоративные юристы останутся вне адвокатуры?

– У нас уже было время, когда «адвокатская монополия» действовала в отношении представительства в арбитражных судах. И мы прекрасно знаем: многие подписывали фиктивные трудовые договоры, чтобы представлять компании в суде, не имея статуса адвоката. Но корпоративные юристы и сейчас не изъявляют желания стать адвокатами. Мы не настаиваем.

– Их желание, наверно, не будет решающим. Ведь есть свободно практикующие юристы, которые не хотят идти в адвокатуру. К ним не прислушаются, если будет реформа.

– Это концепция Минюста, а не Федеральной палаты адвокатов. Минюст считает, что корпоративные юристы не должны быть в адвокатуре. Адвокатура институционально – я всегда подчеркиваю это слово – заинтересована в том, чтобы Концепция была реализована. Но вообще-то это дело государства. Нужно уже навести порядок в стране, потому что у нас на сегодня сложился дуализм: одна часть рынка юридических услуг урегулирована, другая – нет.

– Как будет реализована идея о том, что некоторые юристы могут фактически без экзаменов вступить в адвокатуру? В проекте Концепции предусматривается, что при наличии пятилетнего практического опыта потребуется продемонстрировать только знание законодательства, регулирующего адвокатскую деятельность.

– Да, нужно принести, например, трудовую книжку, в которой будет написано, что человек 5 лет проработал юристом.

– То есть это не обязательно должна быть консультационная деятельность?

– Конечно. И можно принести не трудовую книжку, а какие-то другие документы, подтверждающие, что юрист был в суде. Например, определение суда, в котором этот человек указан представителем. Найти стаж – не проблема, мы это знаем, потому что требование о наличии стажа по юридической специальности установлено Законом об адвокатуре, который действует уже 15 лет. Только сейчас требуется двухлетний стаж, а Концепция устанавливает пятилетний. Для нас это не проблема.

– В таком случае многие могут пойти в адвокатуру, тем более что это будет обязательно для того, чтобы представлять интересы в суде. Нет ли опасений, что на входе, так сказать, возникнет «пробка»?

– Ни малейших. Министерство юстиции предусмотрело достаточный срок для реализации Концепции – 5 лет. Мне кажется, что те 30, пусть даже 70 тыс. человек, которых мы теоретически ожидаем увидеть в своих рядах, за эти годы вполне успеют вступить в адвокатуру. Уже сейчас мы наблюдаем увеличение числа претендентов.

– В Концепции есть еще такой пункт: если адвокатов на всех не хватит, то срок реформы будет продлен. Как выявить такую нехватку?

– Так у нас же не закрытая корпорация, в отличие от нотариусов, у которых есть квота. Если в адвокатуре не будет хватать людей, вероятно, помощь адвокатов станет стоить дороже, и тогда к нам начнут приходить инхаус-юристы. Вот здесь как раз можно говорить о «невидимой руке рынка».

– Как Вы считаете, нужно ли требовать уплаты вступительных взносов от юристов, которые будут вступать в адвокатуру по упрощенной процедуре?

– Это вопрос достаточно щепетильный. Сейчас средний по стране размер «вступительного взноса» – 95 тыс. руб. Мы в свое время анализировали вопросы о том, какова природа этого отчисления и имеет ли региональная палата право его назначать. Пришли к выводу, что да, имеет, и для этого есть и логические, и правовые основания. Палата является некоммерческой организацией, у которой есть имущество, созданное за счет предыдущих поколений адвокатов. И адвокат, вступая в палату, должен внести отчисление, которое обеспечивало бы его право этим имуществом пользоваться. То есть в этом заложена некая компенсаторность. Но в то же время размер должен быть разумным. И было решено, что если отказаться от него мы не можем, то следует попытаться эту сумму откорректировать.

– Вы имеете в виду сумму отчисления при процедуре упрощенного приема?

– Да. Мы не готовы отказаться от того, чтобы вступающие в корпорацию адвокаты не делали вообще никакого отчисления. Мы обсуждали его размер года три назад, но на последнем Совете ФПА создали рабочую группу по указанной проблематике.

– А может быть такая ситуация, что люди, которые только вступили в адвокатуру, платят не вступительное, а повышенные регулярные отчисления?

– Да, в некоторых палатах это так называемое «отчисление первого года» разбивается на несколько платежей. А иногда рассрочка составляет даже два года.

– Нет ли несправедливости в том, что все пользуются общественными благами, которые предоставляет палата адвокатов, в равной степени, но одни за это платят больше, а другие – меньше?

– Другие уже заплатили. Они платили отчисления на протяжении, скажем, 20 лет, и за их счет уже приобретено имущество – машина (это самое простое) или недвижимость, помещения для адвокатских контор. И пришедшие к нам «неофиты» тоже будут всем этим пользоваться.

– То есть они смогут прийти в палату и пользоваться этим имуществом?

– Конечно. Например, в Краснодаре у палаты есть большое помещение, в котором стоят 15 компьютеров, и каждый адвокат, приехавший из любого района Краснодарского края, имеет право прийти в палату, сесть за компьютер и поработать.

– Еще одно опасение, которое высказывается по поводу реформы, связано с возможностью «чисток», когда будут убирать неугодных адвокатов.

– Ерунда. У нас сравнительно недавно было два громких сюжета, и теперь ими пугают всех остальных: конец мира, в адвокатуре чистка, неугодных лишают статуса и т.д. Но на фоне общих показателей эти два случая – статистическая погрешность. Цифры по дисциплинарным делам более чем красноречивы.

За последний год на адвокатов в органы адвокатского самоуправления поступило 13 963 жалобы. Из них признаны допустимыми 5288, то есть заметно меньше половины. Прекращен статус 433 адвокатам, из них по представлениям органов юстиции – только 20 (вот она – независимость в действии!).

Среди оснований лишения статуса на первом месте – неисполнение либо ненадлежащее исполнение адвокатом решения органа адвокатского самоуправления (чаще всего – неуплата взносов). На втором – неисполнение либо ненадлежащее исполнение обязанностей перед доверителем, за это исключены из корпорации 74 адвоката (20% всех решений, связанных с лишением статуса), из них 19 – за ненадлежащую защиту по назначению. 33 адвоката лишились статуса за совершение умышленных преступлений. И 72 адвоката лишены статуса за нарушение норм профессиональной этики. К этой категории относятся и башкирский, и мордовский случаи.

Что важно, только 89 раз коллеги обращались с жалобой в суд, и всего лишь 15 раз суд жалобы удовлетворил. Такие вот, страшно сказать, «гонения».

– А что, на Ваш взгляд, характеризует систему в первую очередь? Такая статистика или, например, громкие дисциплинарные дела?

– Конечно, статистика. В громких делах, кроме резонанса, содержания немного. Если начать в них разбираться, то мы увидим, что речь в первую очередь идет о неисполнении или ненадлежащем исполнении решений органов адвокатской палаты и Кодекса профессиональной этики адвоката.

– Статистика показывает, что статуса лишают, как правило, за типовые вещи. Но откуда берутся громкие дела? Они ведь возникают из того, что основанием для лишения адвоката его статуса становится какой-то его поступок вне непосредственной адвокатской деятельности.

– Назовите пример, давайте его обсудим.

– Критика судов, например, – «башкирский казус». В начале марта суд опубликовал решение, подтвердившее лишение его полномочий.

– Выскажу мое личное отношение к этому делу. Я уверен в том, что основания для возбуждения дисциплинарного производства здесь были. Мера наказания, может быть, и суровая, но смотрите, какая история (говорю то, что знаю, – я не был участником этого дисциплинарного разбирательства, но доверяю своим коллегам). Человек не пришел на заседание квалификационной комиссии, потом пришел на Совет палаты и сказал примерно следующее: «Кто вы такие, чтобы оценивать мое поведение, если вы, выступая за суд, не понимаете, что суд – враг наш». Не знаю, в сердцах он это сказал или, правда, так думает. Если второе – он не адвокат. Адвокат не может считать суд врагом как минимум потому, что адвокатура является частью системы правосудия. Да, у нас с судом сложные отношения, есть масса недовольства по поводу судебных приговоров, решений. Но я не считаю, что адвокат вправе оскорблять суд и судей, а потом, когда его товарищи позовут его об этом поговорить, грубить им и заявлять, что суд – это враг, а они его пособники.

– Тут возникает вопрос и содержания, и формы. Вопрос содержания: можно ли в принципе критиковать институты, адвокатуру, суд?

– Тогда остается только вопрос формы.

– Не только формы, но и цели. К чему ты стремишься – кого-то оскорбить или что-то улучшить? Если ты подкрепляешь свою критику серьезными аргументами и облекаешь ее в достойные формы, к тебе никто не предъявит претензий.

Позволю себе метафору. Если человек в суде говорит: «Я не убивал и прошу меня оправдать» – это одна история. А если он говорит: «Я убивал, убиваю и буду убивать, и не вам меня судить», то это совершенно другая история, и я даже соглашусь, что это может влиять на меру ответственности.

– Вы упомянули, что суды не могут быть врагами адвокатов и адвокаты не должны воспринимать суды таким образом. А как сами суды воспринимают адвокатов, если их не пускают в судьи? Как Вы к этой проблеме относитесь?

– Я говорил с председателем Верховного Суда В.М. Лебедевым о том, что адвокаты, наверное, и шли бы в судьи, но их не берут. Скажите, пожалуйста, может эта ситуация измениться одномоментно? Нет. Мы все живем в России. Меня, как президента Федеральной палаты адвокатов, беспокоит не среднее качество судей, а среднее качество адвокатов, их права и обязанности. Адвокатура не в силах сама изменить судебную власть. Но мы можем измениться сами и этим подтолкнуть ее к изменениям. Повлиять на судебную власть мы можем только своим профессионализмом. Я считаю, что каждый адвокат должен стать таким, чтобы судьям было стыдно вести себя с ним так, как это иногда встречается в нашей практике. И иногда – не иногда, а часто.

[1] Постановление Пленума ВС РФ от 3 октября 2017 г. № 30 «О внесении в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации проекта федерального закона „О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации, Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации, Кодекс административного судопроизводства Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации“».

[2] Проект федерального закона № 273154-7 «Об осуществлении представительства сторон в судах и о внесении изменений в отдельные законодательные акты» (внесен в Государственную Думу 27 сентября 2017 г.).

[4] См.: Федеральный закон от 17 апреля 2017 г. № 73-ФЗ «О внесении изменений в Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации».

Пилипенко
Юрий
Сергеевич

Эксперт в области

Награжден орденом ФПА РФ «За верность адвокатскому долгу»

Фигура адвоката является одним из столпов гражданского общества. Российская адвокатура каждый день доказывает свою эффективность, однако есть еще над чем работать, что улучшать. Какие вопросы заботят адвокатское сообщество? Какой российскую адвокатуру видит государство?

«Концепция регулирования рынка профессиональной юридической помощи разработана не в интересах адвокатуры, а в интересах упорядочения социально значимого, очень непростого и даже болезненного рынка. Мы надеемся, что у государства хватит решительности, чтобы сделать этот, как кому-то кажется, непростой, но достаточно предсказуемый, понятный, адекватный, цивилизованный шаг», – говорит президент Федеральной палаты адвокатов РФ Юрий Сергеевич Пилипенко, отвечая на вопрос Анны Александровны Сироткиной об отношении к концепции реформы о профессиональном представительстве, которую разработало Министерство юстиции.

В чем заключается концепция профессионального представительства? Возможно ли, чтобы средний российский адвокат был более профессиональным, чем средний российский судья? Может ли адвокатура урегулировать институт «гонорара успеха»? Юрий Сергеевич Пилипенко в беседе с Анной Александровной Сироткиной не только озвучивает наиболее актуальные и нетривиальные вопросы, но и дает на них ответы.

Юрий Пилипенко: «Адвокат должен быть хорошим психологом»

В канун Дня адвокатуры, который отмечается в России 31 мая, «Право.ru» побеседовало с самым главным адвокатом страны, президентом Федеральной палаты адвокатов, профессором, д. ю. н. Юрием Пилипенко. Он рассказал о работе ФПА, залоге успеха для адвоката и поздравил читателей с праздником.

Юрий Сергеевич, над чем сейчас работает Федеральная палата адвокатов?

– Мы в ФПА работаем над тем, чтобы все 78 000 наших коллег стали успешными, высокопрофессиональными, способными достойно выполнять задачу, которая составляет суть адвокатской деятельности, – защищать права, свободы, интересы своих доверителей. Поставленной цели мы обязательно добьемся.

В апреле VIII Всероссийский съезд адвокатов принял Стандарт осуществления адвокатом защиты в уголовном судопроизводстве, внес поправки в Кодекс профессиональной этики адвоката. В мае начата подготовка Стандарта повышения квалификации. Идет работа и над многими другими проектами, благодаря которым через несколько лет адвокаты будут самыми эффективными участниками не только судебного процесса, но и всех юридически значимых действий.

Это стало возможным потому, что 15 лет назад, 31 мая 2002 года, был принят закон об адвокатской деятельности и адвокатуре, на основе которого российская адвокатура впервые за свою историю организована в единую независимую самоуправляемую профессиональную корпорацию.

31 мая мы отмечаем День российской адвокатуры. Уверен, что это праздник не только для адвокатов, но и для всех, кому дороги право, закон и справедливость.

Что необходимо адвокату, чтобы стать успешным?

– Для того чтобы стать успешным, адвокату необходимы прежде всего глубокие знания права и правоприменительной практики. Причем использовать их надо «по-адвокатски», то есть исходя из стратегии и тактики ведения дела. И это важнейший навык в совокупности всего того, что мы понимаем под профессиональной эрудицией адвоката. А она, кстати, включает в себя и эрудицию общую, потому что огромная масса дел требует специальных знаний в самых разных областях: экономике, культуре, высоких технологиях, медицине – всего не перечислить.

Адвокат должен уметь кратко, четко, точно, логично, аргументированно, грамотно, хорошим слогом формулировать свои мысли – и в устной речи, и на бумаге. Он должен быть хорошим психологом. Ему необходимы такие качества, как ум, порядочность, настойчивость, целеустремленность, способность работать 25 часов в сутки.

И еще: адвокат должен уметь проигрывать – не падать духом, а находить силы для того, чтобы извлечь из своей неудачи урок, который поможет превратить поле проигранного сражения в плацдарм будущей победы.

Ваши поздравления читателям «Право.ru».

Поздравляю вас, дорогие коллеги и друзья, уважаемые читатели компетентного и авторитетного информационно-правового ресурса «Право.ru»! Желаю вам созидательной энергии, разумного оптимизма, творческих взлетов и профессиональных побед!

Прочитать поздравления других известных адвокатов можно здесь или перейдя по тегу «День адвокатуры 2017».

Войдут в положение

Слово «монополия» в массовом сознании ассоциируется, как правило, с отсутствием конкуренции, повышением цен и снижением качества. Поэтому у многих возникает мнение, что это выгодно только адвокатам.

Юрий Пилипенко: Такое понимание, основанное на реалиях сферы потребления, нельзя экстраполировать на те области практической деятельности, где требуются специальные квалификация и правила.

А какая разница?

Юрий Пилипенко: Проиллюстрировать различия можно на простом примере, который я всегда привожу: ни у кого не вызывает сомнений необходимость монополии врачей — специалистов, получивших квалификацию в особо установленном порядке и подчиняющихся строгим профессиональным и этическим стандартам, — на оказание профессиональной медицинской помощи. Никто не рассматривает это как неоправданное ограничение рынка медицинских услуг и права граждан на получение медицинской помощи. Да и сами граждане ничуть не протестуют против такой монополии. Тем не менее монополия адвокатов на оказание профессиональной юридической помощи зачастую почему-то воспринимается у нас как способ узурпировать рынок юридических услуг, убить здоровую конкуренцию, лишить граждан возможности свободно выбирать представителя, ограничить их право на судебную защиту и т.д.

Рискну предположить, что это прямое следствие недостатка правовой культуры, который мы не можем преодолеть уже в течение четверти века.

В других странах — какие порядки на этот счет?

Юрий Пилипенко: Отмечу, что везде, где развиты правовая культура и правовая система, установлена адвокатская монополия в широком смысле, то есть как исключительное право не только на судебное представительство, но и на деятельность в других сферах юридической практики — или во всех, или хотя бы в некоторых.

Бытует представление, даже в профессиональной среде, что адвокатская монополия носит абсолютный характер только в странах англо-саксонской правовой семьи. Однако последние исследования, в том числе в рамках ОЭСР, ВТО и IBA (Международной ассоциации юристов), свидетельствуют о том, что в большинстве развитых стран на практике установлены не только монополия адвокатов на судебное представительство, но и запрет на оказание юридической помощи лицами, не имеющими адвокатского статуса.

Адвокатская монополия распространяется далеко за пределы представительства в судах в большинстве европейских стран — Дании, Голландии, Греции, Германии, Франции, Испании, Португалии и других, в Республике Корея, Гонконге, Тайване.

В Японии существует даже серьезное противоречие между министерством юстиции и Японской федерацией адвокатских ассоциаций в толковании ст. 72 Закона об адвокатуре Японии, где говорится об адвокатской монополии. Адвокатура распространяет действие этой статьи не только на судебное представительство, но и на сопровождение сделок, и такой подход реализуется на практике.

В некоторых других странах, например в Индии и Пакистане, где прямой законодательный запрет на оказание юридических услуг неадвокатами отсутствует, он вводится на практике.

В исследованиях перечисленных выше международных организаций выделена категория стран среднеазиатского региона с самой узкой сферой действия адвокатской монополии — исключительным правом адвокатов на судебное представительство только в уголовном судопроизводстве.

К этой категории отнесена и Россия, причем следует учесть, что защиту по уголовным делам, рассматриваемым мировыми судьями, в нашей стране вправе вести и лица без адвокатского статуса, то есть исключительное право адвокатов распространяется лишь на уголовное судопроизводство в федеральных судах.

То есть, получается, во всем мире ограничивают обычных юристов в возможности работать с клиентом?

Юрий Пилипенко: Приведенная выше мировая тенденция свидетельствует, что адвокатская монополия означает не ограничение рынка юридических услуг, а нормализацию регулирования и установление единых правил, благодаря которым развитие рынка становится эволюционным и прогнозируемым. Только таким путем возможно ввести единые стандарты оказания правовой помощи и тем самым обеспечить всем равный доступ к юридическим услугам высокого качества, улучшить работу судов и правоохранительной системы, повысить уровень правовой культуры в обществе.

По пути формирования единого рынка юридических услуг, установления общих правил в сфере профессиональной юридической помощи идут все государства мира, исповедующие принцип верховенства права. И в нашей стране переход к введению единых стандартов был инициирован государством.

Юрий Пилипенко: Этот процесс начался в 2002 г. с принятием Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», согласно которому впервые была образована адвокатская корпорация в масштабах всей страны. Адвокаты объединены в региональные адвокатские палаты, входящие в Федеральную палату адвокатов РФ. В 2003-м был принят Кодекс профессиональной этики адвоката, установивший обязательные правила профессионального поведения и регламентировавший порядок дисциплинарного производства.

Федеральным законом «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» закреплены сущностные черты адвокатуры как единственного правового института, способного обеспечивать гарантированное каждому ст. 48 Конституции РФ право на получение квалифицированной юридической помощи. Основные из них состоят в следующем.

Адвокатура — независимая от государства самоуправляемая корпорация, члены которой для установления доверительных отношений с клиентами наделены профессиональными иммунитетами, обеспечивающими сохранение адвокатской тайны.

Для того чтобы получить право заниматься адвокатской деятельностью, необходимо приобрести статус адвоката — независимого профессионального советника по правовым вопросам. Претендент на адвокатский статус должен соответствовать квалификационным требованиям (иметь высшее юридическое образование, а также минимум два года стажа работы по юридической специальности) и выдержать квалификационный экзамен.

Адвокат обязан соблюдать профессиональные и этические стандарты деятельности, нести дисциплинарную ответственность за их нарушение (вплоть до лишения статуса) и постоянно повышать свою квалификацию. Все ограничения, которые адвокат принимает, вступая в профессиональную корпорацию, установлены в интересах получателей оказываемой им правовой помощи.

Вы ссылаетесь на мировой опыт. А что говорит отечественный: как обстояли дела, скажем, в советские годы?

Юрий Пилипенко: В советское время у российских адвокатов не было единой организации — они входили в коллегии, действовавшие в регионах, и не имели писаного свода этических норм. Кроме адвокатов профессиональным оказанием юридической помощи могли заниматься только юрисконсульты предприятий.

Двойственная ситуация, при которой параллельно с адвокатурой действует нерегулируемый сектор, сложилась в конце 1980-х — начале 1990-х гг., когда были разрешены частная юридическая практика в качестве индивидуального предпринимателя и оказание юридических услуг хозяйственными обществами. Тогда же на отечественный рынок хлынули иностранные юридические фирмы, в отношении доступа которых к практике в России не было никаких ограничений.

Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» не устранил так называемый «дуализм» юридической профессии и рынка, потому что за юристами без адвокатского статуса сохранилось право оказывать юридические услуги, в том числе быть судебными представителями, за исключением уголовного судопроизводства в федеральных судах.

Этот закон установил ограничения в отношении адвокатов иностранных государств: они обязаны регистрироваться в специальном реестре, который ведет минюст, и практиковать только по праву своего государства. Однако, по данным за 2014 год, зарегистрировано немногим более 80 таких адвокатов.

Качество услуг в нерегулируемом секторе существенно разнится: наряду с высококвалифицированными представителями отечественного юридического консалтинга и иностранных юридических фирм в этой сфере свободно действуют лица, не получившие высшего образования, имеющие непогашенную судимость или психическое заболевание, занимающиеся мошенничеством и т.д.

Таким образом, российский рынок юридических услуг сейчас абсолютно открыт как вовне — для иностранных юридических фирм, так и изнутри — юридические услуги вправе оказывать практически любое лицо. В результате он является свободным настолько, что конституционное право на получение квалифицированной юридической помощи на практике подменяется, по сути, правом каждого на оказание юридической помощи.

Каждый имеет право на ошибку, в том числе клиент. Может, стоит все-таки людям самим решать, к кому из юристов обращаться?

Юрий Пилипенко: В этой связи уместно привести слова заместителя министра юстиции РФ Елены Борисенко на Петербургском международном юридическом форуме в июне 2014 года: «Открытый рынок хорош безграничными возможностями для самореализации, но плох тем, что эти возможности есть и у тех, чья цель — извлечение прибыли любым путем, кому не нужны репутация, стандарты, качество. В то же время это источник нигилистического отношения к закону. Утрачивается культура обращения к юристу, право перестает играть в обществе ту роль, которую должно играть. Открытый рынок, не регулируемый и не имеющий правил и стандартов, опасен не только для юридической профессии — он подрывает стабильность отношений в целом». Страдают в такой ситуации в первую очередь граждане, получившие неквалифицированную помощь или ставшие жертвами мошеннических схем.

Заложником «дуализма» рынка является бизнес, пользующийся услугами юристов без адвокатского статуса: они не наделены профессиональным иммунитетом, поэтому, например, в их офисах могут производиться обыски с изъятием конфиденциальной информации клиентов.

Испытывает трудности национальный юридический бизнес, вынужденный работать в условиях неравной конкуренции с иностранными юридическими фирмами, которые еще в 1990-е гг. заняли доминирующее положение в некоторых сферах отечественной практики.

Не дают должного эффекта меры по самоочищению адвокатуры, потому что любой адвокат, исключенный из корпорации за непрофессионализм или недостойное поведение, может беспрепятственно продолжать практику как свободно практикующий юрист. При этом он оказывается даже в более выгодном положении, чем раньше, потому что не должен платить взносы в адвокатскую палату, подпадает по льготное налогообложение как индивидуальный предприниматель, не несет обязанностей повышать квалификацию и выполнять нормы Кодекса профессиональной этики адвоката, не подлежит дисциплинарной ответственности.

Как относятся органы власти к тому, о чем вы нам рассказываете?

Юрий Пилипенко: О том, что государство в полной мере осознает опасность такой ситуации, говорит включение в Государственную программу «Юстиция» положений, направленных на реформирование сферы оказания профессиональной юридической помощи. Этот документ, подготовленный Министерством юстиции РФ, предусматривает поэтапный план преобразований в области законодательного регулирования. Министр юстиции РФ Александр Коновалов в ряде выступлений подчеркивал необходимость постепенного, эволюционного реформирования и отмечал, что минюст придерживается такой позиции твердо и последовательно.

Первая редакция программы «Юстиция» была утверждена правительством в 2013 году, вторая — в 2014-м, третья — в 2015-м. Согласно этому документу, к концу нынешнего года должен быть подготовлен проект Концепции развития рынка профессиональной юридической помощи. К ее разработке Министерство юстиции РФ, как ответственный исполнитель, привлекло Федеральную палату адвокатов РФ, и Совет палаты в июне 2014 года создал специальную группу, которая подготовила предложения по проекту.

Предлагается ввести исключительное право адвокатов на судебное представительство, сохранив доступ в эту сферу корпоративным юристам и гражданам, решившим представлять в суде свои интересы самостоятельно.

Нельзя ли пойти другим путем: ввести отдельные правила для адвокатов, отдельные для остальных юристов, желающих работать в судах?

Юрий Пилипенко: О том, что введение единого регулирования сферы оказания профессиональной юридической помощи и совершенствование института адвокатуры — взаимосвязанные процессы, закономерным результатом которых является повышение качества правовой помощи, свидетельствует, например, опыт Польши. В этой стране параллельно с адвокатурой существует корпорация юридических консультантов, имеющая практически такую же область деятельности, но регулируемая отдельными законом и кодексом этики.

Это положение, существующее с начала 1980-гг., привело к стагнации обеих профессий. Их доступность для огромного числа выпускников юридических вузов неконтролируемым образом увеличивает число практикующих адвокатов и юрисконсультов. Недостатки системы профессиональной переподготовки порождают некомпетентность, а плохо функционирующая, снисходительная система дисциплинарных судов не ставит надежного заслона для лиц, нарушающих принципы профессиональной этики. В результате обе профессии в восприятии общества — «на одно лицо», и обе в одинаковой степени не пользуются общественным доверием.

Только установление единых стандартов, общих прозрачных правил на рынке юридических услуг может обеспечить доверие к юридической профессии со стороны общества и равный доступ к квалифицированной юридической помощи. Первым шагом к этому везде в мире служит введение исключительного права адвокатов на судебное представительство. Мировой опыт свидетельствует, что расширение адвокатской монополии является логичным этапом эволюции правовой системы и развития рынка юридических услуг.

Для свободно практикующих юристов предлагается одновременно установить переходный период, в течение которого они смогут вступить в адвокатуру.

На каких условиях?

Юрий Пилипенко: Тем из них, кто имеет стаж практики пять лет и более, придется пройти только письменное тестирование на знание Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и Кодекса профессиональной этики адвоката. Остальные должны будут сдать квалификационный экзамен на общих основаниях. Данная мера позволит исключить из сферы оказания юридической помощи людей без юридического образования, с недостаточным практическим стажем, непогашенной судимостью и т.д. В результате общее количество лиц, профессионально занятых оказанием правовой помощи, сократится.

Подскочат ли цены на юридические услуги?

Это сокращение будет, по нашим данным, не настолько значительным, чтобы привести к росту цен на услуги адвокатов. К тому же надо учесть, что по самой своей сути адвокатская профессия конкурентна: адвокат ведет практику совершенно автономно, органы корпоративного самоуправления не вправе вмешиваться в его деятельность. Так что в плане ценообразования рынок адвокатских услуг не менее свободен, чем рынок услуг частнопрактикующих юристов. Это дополнительная гарантия, что после объединения профессии цены сохранятся на прежнем уровне.

В связи с этим высказываемые некоторыми аналитиками опасения, что введение исключительного права адвокатов на судебное представительство ограничит право граждан и организаций на судебную защиту, не имеют реальных оснований.

То же относится и к иностранным юридическим фирмам: распространение единых правил на деятельность иностранных адвокатов, практикующих в России, не будет означать установление каких-либо искусственных ограничений. Плодотворная конкуренция с нашими иностранными коллегами должна быть свободной, потому что во многих областях права их квалификация является эталоном, стремление соответствовать которому побуждает нас к профессиональному росту.

Свободной должна быть и конкуренция с представителями высококвалифицированного российского юридического консалтинга. Совершенствование законодательного регулирования позволит им после вступления в адвокатуру использовать способы организации деятельности, наиболее эффективные в их практике, а приобретение профессиональных адвокатских иммунитетов и гарантий — привлечь новых клиентов.

Конкуренция абсолютно необходима для развития национальной юридической профессии и повышения качества правовой помощи. Но мы хотим добиться установления общих правил игры, создающих равные конкурентные условия для всех ее участников. Только в такой ситуации адвокатура получит возможность эффективно очищать свои ряды, совершенствовать дисциплинарную практику, вводить новые механизмы повышения квалификации.